Элегантность ежика мюриель

Полезный материал на тему: "Элегантность ежика мюриель" с полным описанием от профессионалов понятным для людей языком.

Элегантность ёжика

  • Язык: ru
  • Формат: fb2
  • Размер: 777.81 kB
  • Жанр: современная проза
  • Перевод: Наталья Малевич, Марианна Кожевникова
  • Год печати: 2010
  • Добавил: system
  • Добавлена: 2013-01-29

Комментарии (0)

Новости культуры

На данный момент в нашей библиотеке размещено 326 268 книг,
38 476 аудиокниг, 77 961 авторов.
Наш партнер — магазин электронных книг ЛитРес.
Приятного Вам чтения!

Наш сайт является виртуальным помещением библиотеки и, на основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений размещенных в данной библиотеке, в архивированном виде, категорически запрещен. Все материалы взяты из открытых источников и представлены исключительно в ознакомительных целях.
Все права на книги принадлежат их авторам и издательствам.

Элегантность ёжика читать онлайн

Язык: русский

Описание книги Элегантность ёжика:

Тонкие и увлекательные истории переплетаются здесь: самые разные люди сталкиваются между собой. Когда кажется, что ничего не связывает их, судьба заставляет встречаться, даже если типажи кардинально непохожие. Среди них юная девушка, ещё подросток, которая по уму не кажется столь молодой, консьержка в возрасте, проводящая свободное время за философскими сочинениями и композициями великого Моцарта, а также японец с хорошим материальным достатком – ему не о чем беспокоиться в своей шикарной квартире в Париже. Остаётся только узнать, как дороги этих разносторонних людей сходятся!

У нас на сайте вы можете читать книгу Элегантность ёжика онлайн полностью бесплатно и без регистрации в электронной библиотеке Enjoybooks, Rubooks, Litmir, Loveread.
Понравилась книга ? Оставьте отзыв на сайте, делитесь книгой с друзьями в социальных сетях.

Отныне эта книга — моя любимая. Ни одно произведение не вызывало у меня таких эмоций, как «Элегантность ёжика» Мюриель Барбери. Если вы думаете: читать её или нет, то я вам точно могу сказать:» Читайте». Сколько я себя не сдерживала от слёз, всё равно не вышло. Я только закончила рыдать. В книге настолько много смысла, который поможет мне в дальнейшем и уже помогает. Ни капельки не жалею о потраченном времени, всё было не зря. История Рене учит нас радоваться жизни по-настоящему. Люди в своей натуре радуются таким мелочам, как новое платье, пироженка, машина, но забывают про людей, которые являются настоящим счастьем для них, людей, которых по-настоящему любишь. Счастье не в материальном, счастье в моментах, которые остаются в памяти навсегда.

«Элегантность ёжика» – Мюриэль Барбери

Рецензия на книгу «Элегантность ёжика» – Мюриэль Барбери, написанная в рамках конкурса «Книжная полка #1». Автор: Агапкина Марина.

“Tout vient a point a celui qui sait attendre”

«Все приходит в свой час для того, кто умеет ждать»
Кутузов в разговоре с князем Андреем, «Война и мир», Л.Н. Толстой.

Данное произведение, как и сам заголовок «Элегантность ёжика», совместило в себе несочетаемые, казалось бы, на первый взгляд, вещи: творчество Льва Николаевича Толстого и культуру Японии, задумчивые размышления о жизни и уверенные рассуждения о смерти, пожилую консьержку и двенадцатилетнюю девочку.

Действие романа разворачивается в доме номер семь по улице Гренель, восьмиквартирном элитном доме для буржуазных семей. Это, своего рода, уменьшенная модель высшего общества, состоящего, по большей части, из снобов и гордецов.

Повествование ведется от лица двух героинь: консьержки Рене Мишель, которую в доме зовут просто «мадам Мишель» (подозреваю, никто не знает и не желает знать, как ее зовут) и девочки-подростка Паломы Жосс. Обе умны и проницательны, и обе так же тщательно скрывают это, прячась за маской надуманного равнодушия к действительности.

Рене пятьдесят четыре года, и двадцать из них она проработала консьержкой. Она довольно беспристрастно оценивает свою внешность («вдова, некрасивая, толстая, на ногах косточки, а изо рта разит по утрам, как из помойки»), но при всем этом Рене настоящий ценитель искусства, философии и хороших фильмов. Совершенно не желающая быть изобличенной в данных пристрастиях, внешне она ведет жизнь именно той консьержки, стереотипы о которой у всех прочно сидят в голове: толстый кот, постоянно включенный бубнящий телевизор и запах плохой еды. Однако кота она назвала Львом – в честь Толстого, своего любимого писателя; телевизор она не слышит, поскольку в другой комнате с большой жадностью изучает идеализм Канта, пытается осилить феноменологию Гуссерля и в итоге приходит к выводу, что та «гроша ломаного не стоит».

[2]

Вся книга пронизана постоянными отсылками к различным книгам, музыкальным композициям, картинам и фильмам. Эти произведения, будь то боевик «Охота за «Красным октябрем» или натюрморт Питера Класа с бокалом вина и устрицами, как легкие штрихи, раскрывают личность Рене больше, чем ее собственные мысли и рассуждения по поводу того, в чем состоит жизнь человека. В ее любимом фильме «Сестры Мунаката» есть сцена, где герои фильма восхищаются красотой камелии, лежащей на храмовом мху – «созерцание вечности в самом потоке жизни». Через всю книгу проходит эта камелия, как символ неуловимой, но чистой красоты, созидания и, в каком-то смысле, спасения.

На шестом этаже живет Палома Жосс – худенькая девочка в очках с розовой оправой «цвета леденца». Она невероятно серьезна и для своих двенадцати с небольшим лет уже слишком устала от этой жизни. В начале книги Палома сразу ошеломляет читателя уверенным, давно продуманным решением в день своего тринадцатилетия покончить жизнь самоубийством, наглотавшись снотворного, поскольку «жизнь не имеет смысла». Девочка уверена, что совершенно неважно, добьешься ли ты в жизни успеха или нет, если в конце все равно умрешь. Она не хочет питать иллюзий, как взрослые, которые окружили себя роскошью и считают, что уж их-то не коснутся никакие беды.

Поскольку Палома считала, что очень «важно, за каким занятием тебя застанет кончина», она решила вести дневник. Вернее, сразу два дневника: дневник с Главными мыслями, записываемыми в форме хокку или танка и дневник Всемирного движения, в противовес первому, – дневник «телесного или вещественного». Палома считает, что в жизни имеют смысл только три вещи: любовь, дружба и Искусство. До первых двух она не доросла, поэтому остается Искусство – не только шедевры великих мастеров, но «все прекрасное в мире, что может открыть движение жизни». И девочка занимается постоянным поиском этой красоты – бег спортсмена, когда все его движения словно сосредоточены внутри него, хрупкость момента падения на скатерть отломленного бутона, «антижест» в споре, чувство всеобщего единения на прослушивании школьного хора… Балансировка на грани красоты и смерти, движения и замирания – в этом она ощущает что-то поистине важное, цельное.

Девочка презирает свою семью: отца – лицемерного сноба, мать, помешанную на уходе за комнатными цветами, сестру с ее маниакальностью к чистоте и порядку. Паломе отчетливо ясно, что ритуальные поливания цветов или тщательно расставленные книги на столе создают у матери и сестры нечто вроде иллюзии того, что все в порядке. Это тоже, своего рода, уменьшенная модель, только уже модель защитного поведения человека от собственных страхов, осознания собственной глупости и эмоциональной пустоты. Глядя на свою семью, Палома еще больше не хочет жить в мире, полном притворства, придуманных ценностей и лицемерия.

Читайте так же:  Алмаг болезни паркинсона

Казалось бы, так и не столкнулись бы два невероятных человека, проживающих в одном доме, с одинаковыми убеждениями в философии и литературе, каждый день видящие друг друга, но не замечающие, однако одна встреча и один человек изменили весь дальнейший, спокойно плывущий, ход событий.

Весь дом номер семь по улице Гренель всколыхнула новость, что жители пятого этажа продают свою квартиру. Еще больше дом удивился, когда узнал, что апартаменты займет некий богатый японец.

Какуро Одзу был «весьма японского вида» — лет шестидесяти, невысокий, с морщинистым, но открытым лицом. Он сразу обратил на себя все внимание и любопытство жильцов, поскольку был человеком, совершенно на них не похожим. Какуро совершенно не склонен к предрассудкам, он не скрывает своих интересов к литературе, фильмам и Искусству в целом, в то время как Рене и Палома тщательно стараются скрыть малейшее проявление интеллекта. Он постепенно знакомится и с Рене, и с Паломой. Его очень увлекает дружба с умной и серьезной девочкой, а, разговаривая с ней за чашечкой чая о Рене, он произносит: «Она совсем не то, чем кажется».

С появлением Какуро-сана, как его называет Палома, само повествование переходит от философских размышлений к более художественному и живому течению событий. История начинает набирать обороты, постепенно закручиваясь вокруг главных героев, убыстряя темп происходящего. Какуро галантно и очень мягко добивается расположения Рене. Они заводят настоящую дружбу, ужиная по вечерам японской кухней или пересматривая вместе «Сестер Мунаката».

В японском языке есть слово «ваби», означающее «скромную красоту, неприхотливую изысканность». Рене отмечает этим словом книгу, которую ей подарил Какуро. Я бы назвала этим словом их дружбу, их отношения, медленно, но верно переходящие в нечто большее, чем дружба. Эта тихая любовь, показанная именно с японской изысканностью, как раз как тот самый цветок камелии, – неспешно, почти незаметно раскрывается, заставляя читателя с трепетом следить за героями.

Конечно же, любовь преображает человека. Рене с большой опаской делает себе прическу, надевает красивое платье – девочка, живущая внутри пятидесятилетней консьержки, робко выглядывает наружу и осознает, как прекрасен этот мир. На Дне рождения Какуро, за изысканным ужином в небольшом ресторане, Рене чувствует себя весьма неловко. Она вдруг осознает, что недостойна всего этого, что сама себе все придумала и все неправильно. Однако Какуро, будто читая ее мысли, наклоняется к ней и произносит фразу, от которой Рене потом не заснет всю ночь: «Мы можем быть друзьями. И всем, чем только захотим». Эта, воистину по-японски, лаконичная фраза заставляет Рене осознать нечто важное: она готова любить. Она готова впустить в свою жизнь человека и делиться с ним своими мыслями и интересами – ах, какая это роскошь в наше время.

Читатель не забывает о Паломе, которая вот-вот уже совершит самое страшное в человеческой жизни: лишит себя этой самой жизни. Но все обрывает смерть. Как нелепо, но как тонко – смерти мешает совершенно другая смерть. Смерть Рене.

Я не знаю, что чувствовали другие при прочтении этого эпизода, во мне лишь билась надежда, глупая, но отчаянная надежда, что Рене все же будет жить. Быть сбитой машиной из химчистки в попытке спасти знакомого бомжа Жежена, с которым приключился припадок и который выскочил на улицу — что может быть абсурднее. Однако это так, Рене умирает на мостовой, с нежностью вспоминая перед смертью о своем коте, единственной подруге Мануэле, Паломе и, конечно же, Какуро Одзу. Она жалеет о том, что не узнает, получилось бы у них что-нибудь, но жалеет не с отчаянием, а с тихой грустью. Жалеет, что не может выпить на прощание последнюю чашечку чая с ним и Паломой.

«Я умираю в мире и покое».

Мюриэль Барбери настолько смогла сделать Рене родной для читателя, что на прочтении последних страниц трясутся руки, и плохо видно буквы от беспрестанно наворачивающихся на глаза слез.

А что же Палома? Она не покончила с собой. Она внезапно понимает, что ее стремление умереть было ничем иным, как «причудой богатой дурочки, которой хочется поумничать». Жизнь для девочки внезапно стала иной, ей впервые стало больно, по-настоящему больно. Смерть Рене, ставшей за последнее время для нее таким близким человеком, полностью перевернула сознание Паломы. Еще больше его перевернула музыка, случайно услышанная ею и Какуро после той страшной трагедии. Боль словно отступила, уступая место прекрасной мелодии, которая была вне времени и вне горя, частица «всегда» нашлась в одном большом «никогда».

«Отныне, в память о Вас, я буду искать частицы «всегда» в «никогда». Искать красоту в этом мире».

«Элегантность ёжика» — так Палома отзывается о Рене, имея я виду, что та столь же колюча снаружи, сколь изысканна и элегантна внутри, совсем как ёжик. Я бы хотела согласиться, но добавить, что лично для меня Рене больше была камелией на храмовом мху — частица прекрасного и особенного в большом потоке Вселенной.

Элегантность ёжика

  • Язык: ru
  • Формат: fb2
  • Размер: 790.05 kB
  • Жанр: современная проза
  • Перевод: Наталья Мавлевич, Марианна Кожевникова
  • Год печати: 2010
  • Добавил: system
  • Добавлена: 2013-01-29

Комментарии (0)

Новости культуры

На данный момент в нашей библиотеке размещено 326 268 книг,
38 476 аудиокниг, 77 961 авторов.
Наш партнер — магазин электронных книг ЛитРес.
Приятного Вам чтения!

Наш сайт является виртуальным помещением библиотеки и, на основании Федерального закона Российской федерации «Об авторском и смежных правах» (в ред. Федеральных законов от 19.07.1995 N 110-ФЗ, от 20.07.2004 N 72-ФЗ), копирование, сохранение на жестком диске или иной способ сохранения произведений размещенных в данной библиотеке, в архивированном виде, категорически запрещен. Все материалы взяты из открытых источников и представлены исключительно в ознакомительных целях.
Все права на книги принадлежат их авторам и издательствам.

Элегантность ежика мюриель

Размер шрифта:

14 | 16 | 18 | 20 | 22 | 24

Цвет текста:


Установить
Цвет фона:
Установить

Маркс (вступление) – 1 Посеешь желание

2 Шедевры мирового искусства

Глубокая мысль № 1

Камелии – 1 Аристократка

Дневник всемирного движения Запись №1

2 О войнах да колониях

Глубокая мысль № 2

4 Отказавшись от борьбы

Глубокая мысль № 3

5 Злосчастное свойство

6 Грубошерстная сутана

Дневник всемирного движения Запись № 2 Кокер и Бэкон

Мюриель Барбери — Элегантность ёжика

Мюриель Барбери — Элегантность ёжика краткое содержание

Элегантность ёжика читать онлайн бесплатно

Стефану, вместе с которым

я писала эту книгу

— Маркс совершенно изменил мое видение мира, — сказал мне сегодня утром молодой Пальер, никогда прежде со мной не заговаривавший.

Антуан Пальер — богатый наследник династии промышленников, сын одного из восьми моих работодателей. Молодой человек, один из последних отпрысков крупной деловой буржуазии — которая в наши дни размножается исключительно путем непорочной отрыжки, — просто хотел блеснуть новыми познаниями, у него и в мыслях не было, что я что-нибудь соображаю в таких вещах. Разве трудящиеся массы способны разобраться в Марксе! В этом сложном тексте, научном слоге, утонченном языке, запутанных умозрениях.

И тут я чуть было глупейшим образом себя не выдала.

— Вы бы почитали «Немецкую идеологию», — ляпнула я этому балбесу в модной курточке бутылочного цвета.

Чтобы понять, что такое Маркс и в чем он ошибался, надо прочесть «Немецкую идеологию». Это антропологическая база, из которой выросли все его россказни о новом мире и на которой зиждется главнейшее его убеждение: следует не гоняться за химерой желаний, а ограничиться потребностями. Только в мире, где будет обуздан гибрис[1] желания, станет возможным новое общественное устройство, без войн, угнетения и тлетворного неравенства.

Читайте так же:  Мою первую любовь звали аккорды гитара

Еще немного — и я, забыв, что кроме моего кота меня слышит кто-то еще, пробормотала бы:

— Посеешь желание — пожнешь угнетение.

К счастью, Антуан Пальер, которого пренебрежение к людям и легкий намек на усы еще не приближают к кошачьему роду, смотрит на меня так, будто ослышался. Меня, как обычно, спасает человеческая неспособность поверить во что-то, что не укладывается в уютные привычные представления. Консьержки «Немецкую идеологию» не читают, и им, слава богу, неведом одиннадцатый тезис о Фейербахе[2]. Если же вдруг найдется среди них такая, которая читает Маркса, значит, она ступила на путь порока и продала душу дьяволу, имя которому — профсоюз. А что консьержка может читать подобную литературу просто-напросто для общего образования — так это полная нелепость, которая ни одному нормальному буржуа и в голову не придет.

— Кланяйтесь мамаше, — буркнула я и закрыла свою дверь у него перед носом, положась на то, что вековые предрассудки окажутся сильнее, чем диссонанс двух фраз.

Шедевры мирового искусства

Далее сказано, что, пока коты валяются и спят, консьержки непрерывно смотрят телевизор и что в вестибюле непременно должно пахнуть стряпней: тушеным мясом, супом с капустой или свиным рагу. Мне страшно повезло, что я консьержка не в каком-нибудь, а в суперреспектабельном доме. До чего унизительно было готовить всю эту гадость, и до чего я обрадовалась, когда месье де Брольи, государственный советник со второго этажа, вежливо, но твердо — должно быть, так он выражался, когда рассказывал жене об этом своем шаге, — дал мне понять, что подобные плебейские запахи неуместны в жилище такого класса; однако виду не подала и притворилась, что неохотно подчиняюсь.

Это было двадцать семь лет тому назад. И каждый день с тех пор я покупаю в мясной лавке ломтик ветчины или кусок телячьей печенки, кладу в кошелку и несу домой вместе с пачкой лапши и пучком моркови. Глядите все: вот пища бедняков, имеющая то похвальное преимущество, что не издает неподобающего запаха, ведь я беднячка в доме богачей; таким образом я одновременно удовлетворяю общественные ожидания и своего кота по кличке Лев — он оттого и жирный, что обжирается едой, по идее предназначенной мне: свининой, макаронами с маслом, а я, пока он чавкает, могу спокойно, не смущая обоняние ближних, питаться тем, что отвечает моим собственным вкусам, о которых никто не имеет понятия.

Куда труднее оказалось утрясти вопрос с телевизором. Пока был жив мой муж, не возникало никаких проблем: Люсьен смотрел все подряд, избавляя меня от этой повинности. В вестибюль бесперебойно поступали нужные звуки, и этого хватало для поддержания устоев социальной иерархии; когда же Люсьена не стало, мне пришлось поломать голову, чтобы придумать, как сохранять необходимую видимость. Люсьен исполнял вместо меня тягостную обязанность, его невежество надежно укрывало меня от подозрений окружающих; лишившись мужа, я лишилась этой защиты.

Все решилось с появлением видеонаблюдения.

Раньше каждый входящий должен был нажимать кнопку вызова, теперь же у меня автоматически звенел звоночек, соединенный с инфракрасным датчиком, давая мне знать о том, что в вестибюле кто-то есть, как бы далеко от входа я ни находилась. Потому что обычно я провожу почти все время в задней комнатке, изолированной от навязанных моим положением запахов и звуков, где могу делать что хочу и при этом оставаться в курсе всего, что должен знать исправный страж: кто, когда и с кем входит и выходит.

Таким образом, жильцы, проходя через вестибюль, слышали невнятный шум, говорящий о том, что за дверью работает телевизор, и этого вполне хватало их воображению — в силу его убожества, а вовсе не богатства, — чтобы нарисовать образ консьержки, сидящей перед экраном. Я же, забившись в свое логово, ничего не слышала, но понимала, что кто-то вошел. Тогда я подходила к круглому окошку, выходящему на лестничную клетку, и смотрела, кто там, оставаясь невидимой за белой муслиновой занавеской.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Видеокассеты, а потом божественные диски DVD еще более радикально изменили к лучшему мое существование. Поскольку консьержка, млеющая перед «Смертью в Венеции», — явление довольно странное, как и симфония Малера, доносящаяся из привратницкой, я посягнула на скопленные с большой натугой семейные сбережения и купила новый телевизор с плеером, который установила в своем тайном убежище. А старый остался в офисе и обеспечивал мне конспирацию, изрыгая рассчитанную на улиточьи мозги дребедень, пока я со слезами на глазах наслаждалась шедеврами мирового искусства.

Глубокая мысль № 1

[1]

Погонишься за звездами —

Кончишь жизнь в аквариуме

Насколько мне известно, взрослым случается иногда задуматься о своей бездарной жизни. В таких случаях они начинают стенать, бестолково метаться, как мухи, которые тупо бьются и бьются в стекло, чахнуть, страдать, переживать и удивляться, как занесло их туда, куда они вовсе не стремились. У самых умных эти причитания превратились в ритуал: о презренное, никчемное буржуазное прозябание! Такие циники попадаются среди папиных знакомых. Сидят в гостиной за столом и вздыхают с самодовольным видом: «Эх, где мечты нашей молодости! Развеялись как дым, такая сволочная штука — жизнь». Ненавижу эту их фальшивую умудренность! На самом деле они ничем не отличаются от остальных — такие же ребятишки, которые не понимают, что с ними случилось, им хочется плакать, но они пыжатся и корчат из себя больших и крутых.

Между тем, понять совсем нетрудно. Беда в том, что дети верят словам взрослых, а когда сами взрослеют, в отместку врут собственным детям. «Взрослые знают, в чем смысл жизни» — вот всемирное вранье, в которое все обязаны верить. А когда станешь взрослым и поймешь, что это неправда, уже поздно. Тайна так и остается неразгаданной, а энергии больше нет — вся она давно растрачена на глупейшие занятия. Чтобы было не так горько, приходится притворяться, делать вид, будто не видишь, что никакого смысла в твоей жизни не обнаружилось, и обманывать детей в надежде убедить самого себя.

Мюриель Барбери — Элегантность ёжика

Мюриель Барбери — Элегантность ёжика краткое содержание

Элегантность ёжика читать онлайн бесплатно

Дальше я стала жадно вылавливать глазами такие моменты матча, когда кто-нибудь из игроков весь превращался в чистое движение, а не разрывался на куски, устремляясь куда-то. И выловила их немало! Они встречались в разных положениях: то один игрок из схватки вдруг укоренялся, становился точкой равновесия, прочным компактным якорем, который придавал устойчивость всей группе; то другой во время прорыва так удачно разгонялся, что, не думая о цели и сросшись с мячом, весь вкладывался в движение и бежал, словно осененный благодатью; то бомбардир, отрешившись от всего окружающего, в бессознательном наитии направлял удар с идеальной точностью. Но никто не мог превзойти статного маори. Когда он успешно провел первый занос, папа ошеломленно застыл и даже забыл о своем пиве. Он болел за французов и, кажется, должен был расстроиться, но вместо этого хлопнул себя по лбу и выдохнул: «Ну, дает!» Комментаторы и те, пусть с досадой в голосе, не могли не признать, что видели чудо: маори пронесся через все поле парящим бегом, оставив других игроков далеко позади. А те выглядели нелепо дрыгающимися в жалких потугах догнать его фигурками.

И тогда я подумала: вот оно, я открыла, что в мире бывает абсолютное движение, стоит ли ради этого продолжать жить?

Как раз в эту минуту у одного из французских игроков, участвовавших в моле, соскочили трусы, и это вызвало такое буйное веселье трибун, что мне стало мерзко; даже мой отец, чьи предки двести лет воспитывались в строгом протестантском духе, поперхнулся пивом и зашелся от хохота. Меня такое кощунство оскорбило.

О войнах да колониях

Читайте так же:  Ребенку 1 год девочка развитие

В самом начале я сказала, что нигде не училась. Это не совсем так. Но мое образование не пошло дальше начальной школы, а перед экзаменом в среднюю мне пришлось маскироваться, чтобы рассеять подозрения месье Сервана, нашего учителя: когда мне было только десять лет, он как-то раз меня застукал — я с жадностью читала его газету, а там писали только о войнах да колониях.

Почему я не пошла учиться дальше? Сама не знаю. Думаете, смогла бы? Ответить мог бы разве что оракул. Меня мутило при одной мысли о том, чтобы мне, голодранке, без всякой красоты и обаяния, без роду-племени и без амбиций, неотесанной и не умеющей шагу ступить на людях, соваться в мир баловней судьбы и соревноваться с ними, — так что я и не пыталась. Я хотела только одного: чтобы меня оставили в покое, ничего от меня не требовали и чтобы каждый день можно было выкроить немножко времени для утоления моего ненасытного голода.

Когда у тебя нет потребности в пище и вдруг на тебя нападает голод, то это и мучение, и просветление. В детстве я была вялой, почти калекой — сутулой, чуть ли не горбатой, и безропотно жила в полном убожестве, потому что знать не знала, что есть какая-то другая жизнь. Полное отсутствие воли граничило с небытием — ничто не вызывало во мне интереса, ничто не прерывало дремоты; меня, как травинку в море, несло куда-то по прихоти неведомых сил; при такой бессознательности не могло зародиться даже желание со всем покончить.

Дома у нас почти не разговаривали. Дети вопили, а взрослые занимались каждый своим делом, как будто нас и вовсе не было. Мы ели простую и грубую пищу, но досыта, нас не обижали, одевали по-бедняцки, но в чистые и тщательно залатанные одежки, так что мы могли их стыдиться, зато не мерзли. Но речи мы почти не слышали.

Свет просиял, когда в пять лет я первый раз пошла в школу и с удивлением и страхом услышала чужой голос, обращенный ко мне и назвавший мое имя.

— Ты Рене? — спросил этот голос, и чья-то рука ласково опустилась мне на плечо.

Это было в коридоре, нас собрали там в первый день учебного года, поскольку на улице шел дождь.

— Рене? — повторил мелодичный голос откуда-то сверху, а рука все так же, легко и нежно, поглаживала мое плечо — язык прикосновений был мне совершенно неизвестен.

Я подняла голову — движение такое непривычное, что мне едва не стало плохо, — и встретила взгляд.

Рене. Это же я. Впервые кто-то позвал меня по имени. Родители обычно просто призывно махали рукой или односложно меня окликали, и, когда эта незнакомая женщина — первым, что я увидела, были ее светлые глаза и улыбка — произнесла мое имя, душа моя распахнулась перед ней, она внезапно стала мне так близка, как никто и никогда прежде. Мир вокруг обрел цвет. В болезненной вспышке встрепенулись все чувства: я услышала шум дождя, увидела стекающие по оконным стеклам струи, ощутила запах мокрой одежды, тесноту коридора, в котором кишела ребятня, подивилась мерцающему блеску старинных медных крючков в раздевалке, где висели гроздья пальтишек из плохонького сукна, и высоким — на детский взгляд, до самого неба — потолкам.

Испуганно уставясь на учительницу, которая заставила меня заново родиться, я вцепилась в ее руку.

— Давай-ка снимем твою куртку, Рене, — предложила она и, крепко придерживая, чтоб я не упала, быстро и сноровисто раздела меня.

Многие думают, что сознание просыпается в тот миг, когда мы рождаемся, но это заблуждение, которое объясняется, скорее всего, тем, что мы не можем представить себе живое, но лишенное сознания существо. Нам кажется, что мы всегда умели видеть и чувствовать, поэтому мы уверенно отождествляем появление на свет с появлением сознания. Вот, однако же, опровержение этой ошибочной теории: некая девочка, Рене, вполне исправное воспринимающее устройство, наделенное зрением, слухом, обонянием, вкусом и осязанием, могла пять лет прожить, ни в коей мере не осознавая ни себя, ни окружающий мир. На самом деле сознание включается тогда, когда произносится имя.

Меня же, по несчастному стечению обстоятельств, никто и не думал называть по имени.

— Какие красивые глазки, — сказала учительница, и я знала, что она не лжет, — в тот миг в моих глазах сияла открывшаяся им красота, в них отражалось и искрилось чудо моего рождения.

Я затрепетала от счастья и попыталась углядеть в ее глазах отклик разделенной радости. Но в мягком, благожелательном взоре читалось только сострадание.

Вот так, всего лишь с жалостью, принимал новорожденную мир.

Меня же обуяла страсть познать его.

Поскольку нормальный способ утолить свой голод путем общения с людьми был мне, дикарке, недоступен — позднее я поняла, почему моя спасительница смотрела на меня так жалостливо: можно ли ждать, чтобы бедность познала упоение словом и научилась владеть им наравне с другими? — оставалось поглощать книги. Никогда раньше я не держала их в руках. А тут увидела, как школьники постарше, все одинаково, как будто движимые одной и той же силой, впиваются глазами в невидимые мне следы и, идя по ним в полном молчании, кажется, извлекают из мертвой бумаги что-то живое.

Тайком от всех я научилась читать. Учительница все еще учила других новичков складывать буквы, а я уже давно постигла премудрость сопряжения значков на бумаге, их бесконечные комбинации и дивные звуки, в которые они обращаются и которыми в самый первый день, услышав свое имя, я была, как рыцарь шпагой, посвящена в школьный орден. Никто об этом не знал. Я читала как одержимая, сначала прячась от других, потом, когда сочла, что прошло достаточно времени, чтобы мое умение не казалось чем-то особенным, у всех на виду, но только тщательно скрывая, как увлекало меня это занятие и какое удовольствие мне доставляло.

Недоразвитый ребенок превратился в пожирателя знаний.

В двенадцать лет я бросила школу и стала работать по дому и в поле, как мои родители и старшие братья и сестры. А в семнадцать вышла замуж.

В коллективном воображаемом консьержу с консьержкой, неразделимой паре, состоящей из таких ничтожных половинок, что порознь их и не заметишь, положено держать пуделя. Всем известно, что пудель — это курчавая собачонка, которую заводят мелкие лавочники на покое, одинокие дамы, которым больше не о ком заботиться, да консьержи из богатых домов, ютящиеся в полутемных закутках. Пудели бывают черные и абрикосовые. У абрикосовых больше блох, а от черных больше воняет. Те и другие истерически лают по каждому поводу, а еще охотнее — без всякого повода. Они семенят за хозяином, перебирая негнущимися лапками под неподвижным, похожим на сосиску тельцем. А уж глаза-то — черные, маленькие, злобные и глубоко запрятанные в шерсть! Пудели глупы и уродливы, покорны и кичливы. Одним словом, это пудели.

Читайте так же:  Слабоумие как называется

А раз пудель признан тотемом всего привратницкого племени, выходит, что супруги-консьержи точно так же, как и он, не умеют любить, не имеют желаний и так же глупы, уродливы, покорны и кичливы. Есть книжки, где принцы влюбляются в работниц или принцессы — в каторжников, но чтоб консьерж влюбился в своего коллегу, пусть даже противоположного пола, как бывает со всеми людьми, и их роман был где-нибудь описан — такое просто невозможно!

«Элегантность ёжика» Мюриель Барбери читать онлайн — страница 1

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

вместе с которым я писала эту книгу

1. Посеешь желание

— Маркс совершенно изменил мое видение мира, — сказал мне сегодня утром молодой Пальер, никогда прежде со мной не заговаривавший.

Антуан Пальер — богатый наследник династии промышленников, сын одного из восьми моих работодателей. Молодой человек, один из последних отпрысков крупной деловой буржуазии, которая в наши дни размножается исключительно путем непорочной отрыжки, просто хотел блеснуть новыми познаниями, у него и в мыслях не было, что я что-нибудь соображаю в таких вещах. Разве трудящиеся массы способны разобраться в Марксе! В этом сложном тексте, научном слоге, утонченном языке, запутанных умозрениях.

И тут я чуть было глупейшим образом себя не выдала.

— Вы бы почитали «Немецкую идеологию», — ляпнула я этому балбесу в модной курточке бутылочного цвета.

Чтобы понять, что такое Маркс и в чем он ошибался, надо прочесть «Немецкую идеологию». Это антропологическая база, из которой выросли все его россказни о новом мире и на которой зиждется главнейшее его убеждение: следует не гоняться за химерой желаний, а ограничиться потребностями. Только в мире, где будет обуздан гибрис [Похоть, гордыня, излишество (греч.).] желания, станет возможным новое общественное устройство, без войн, угнетения и тлетворного неравенства.

Еще немного — и я, забыв, что, кроме моего кота, меня слышит кто-то еще, пробормотала бы:

— Посеешь желание — пожнешь угнетение.

К счастью, Антуан Пальер, которого пренебрежение к людям и легкий намек на усы еще не приближают к кошачьему роду, смотрит на меня так, будто ослышался. Меня, как обычно, спасает человеческая неспособность поверить во что-то, что не укладывается в уютные привычные представления. Консьержки «Немецкую идеологию» не читают, и им, слава богу, неведом одиннадцатый тезис о Фейербахе [Имеется в виду одиннадцатый тезис из работы Маркса «Тезисы о Фейербахе»: «Философы лишь различным образом объясняли мир, но дело заключается в том, чтобы изменить его».]. Если же вдруг найдется среди них такая, которая читает Маркса, значит, она ступила на путь порока и продала душу дьяволу, имя которому — профсоюз. А что консьержка может читать подобную литературу просто-напросто для общего образования — так это полная нелепость, которая ни одному нормальному буржуа и в голову не придет.

— Кланяйтесь мамаше, — буркнула я и закрыла свою дверь у него перед носом, надеясь на то, что вековые предрассудки окажутся сильнее, чем диссонанс двух фраз.

2. Шедевры мирового искусства

Далее сказано, что, пока коты валяются и спят, консьержки непрерывно смотрят телевизор и что в вестибюле непременно должно пахнуть стряпней: тушеным мясом, супом с капустой или свиным рагу. Мне страшно повезло, что я консьержка не в каком-нибудь, а в суперреспектабельном доме. До чего унизительно было готовить всю эту гадость, и как же я обрадовалась, когда месье де Брольи, государственный советник со второго этажа, вежливо, но твердо — должно быть, так он выражался, когда рассказывал жене об этом своем шаге, — дал мне понять, что подобные плебейские запахи неуместны в жилище такого класса. Однако я притворилась, что неохотно подчиняюсь.

Это было двадцать семь лет тому назад. И каждый день с тех пор я покупаю в мясной лавке ломтик ветчины или кусок телячьей печенки, кладу в кошелку и несу домой вместе с пачкой лапши и пучком моркови. Глядите все: вот пища бедняков, имеющая то похвальное преимущество, что не издает неподобающего запаха, ведь я беднячка в доме богачей; таким образом я одновременно удовлетворяю общественные ожидания и своего кота по кличке Лев — он оттого и жирный, что обжирается едой, по идее предназначенной мне: свининой, макаронами с маслом, а я, пока он чавкает, могу спокойно, не смущая обоняние ближних, питаться тем, что отвечает моим собственным вкусам, о которых никто не имеет понятия.

Куда труднее оказалось утрясти вопрос с телевизором. Пока был жив мой муж, не возникало никаких проблем: Люсьен смотрел все подряд, избавляя меня от этой повинности. В вестибюль бесперебойно поступали нужные звуки, и этого хватало для поддержания устоев социальной иерархии; когда же Люсьена не стало, мне пришлось поломать голову, чтобы придумать, как сохранять необходимую видимость. Люсьен исполнял вместо меня тягостную обязанность, его невежество надежно укрывало меня от подозрений окружающих; лишившись мужа, я лишилась этой защиты.

[3]

Все решилось с появлением видеонаблюдения.

Раньше каждый входящий должен был нажимать кнопку вызова, теперь же у меня автоматически звенел звоночек, соединенный с инфракрасным датчиком, давая мне знать о том, что в вестибюле кто-то есть, как бы далеко от входа я ни находилась. Потому что обычно я провожу почти все время в задней комнатке, изолированной от навязанных моим положением запахов и звуков, где могу делать что хочу и при этом оставаться в курсе всего, что должен знать исправный страж: кто, когда и с кем входит и выходит.

Таким образом, жильцы, проходя через вестибюль, слышали невнятный шум, говорящий о том, что за дверью работает телевизор, и этого вполне хватало их воображению — в силу его убожества, а вовсе не богатства, — чтобы нарисовать образ консьержки, сидящей перед экраном. Я же, забившись в свое логово, ничего не слышала, но понимала, что кто-то вошел. Тогда я подходила к круглому окошку, выходящему на лестничную клетку, и смотрела, кто там, оставаясь невидимой за белой муслиновой занавеской.

Видеокассеты, а потом божественные диски DVD еще более радикально изменили к лучшему мое существование. Поскольку консьержка, млеющая перед «Смертью в Венеции», — явление довольно странное, как и симфония Малера, доносящаяся из привратницкой, я посягнула на скопленные с большой натугой семейные сбережения и купила новый телевизор с плеером, который установила в своем тайном убежище. А старый остался в офисе и обеспечивал мне конспирацию, изрыгая рассчитанную на улиточьи мозги дребедень, пока я со слезами на глазах наслаждалась шедеврами мирового искусства.

Элегантность ёжика

Мюриель Барбери

«Элегантность ежика», второй роман французской писательницы Мюриель Барбери (р. 1969), прославил ее имя не только во Франции, но и во многих других странах. Мюриель страстно влюблена в творчество Л. Н. Толстого и культуру Японии, и обе эти страсти она выразила в этой книге.

Девочка-подросток, умная и образованная не по годам, пожилая консьержка, изучающая философские труды и слушающая Моцарта, богатый японец, поселившийся на склоне лет в роскошной парижской квартире… О том, что связывает этих людей, как меняется их жизнь после того, как они случайно находят друг друга, читатель узнает, открыв этот прекрасный, тонкий, увлекательный роман.

Читайте так же:  Погода поселок бреды

«Элегантность ёжика» Мюриель Барбери читать онлайн — страница 8

Если вам понравилась книга, вы можете купить ее электронную версию на litres.ru

5. Злосчастное свойство

Целый месяц читала как ненормальная и наконец пришла к отрадному выводу, что феноменология гроша ломаного не стоит. У меня всегда захватывает дух, когда я гляжу на соборы: подумать только, что могут воздвигнуть люди во славу чего-то несуществующего! Точно так же изумляет мое воображение феноменология: надо же потратить столько мозгов на такую пустышку! К сожалению, у меня нет под рукой мирабели — на дворе ноябрь. Честно говоря, целых одиннадцать месяцев в году приходится использовать вместо нее горький (70 %) шоколад. Но я заранее знаю результат теста. Если б я не поленилась впиться зубами в пробную ягоду или плитку, а глазами — в дивную главу «Раскрытие финального смысла науки посредством погружения в нее как в ноэматический феномен» или «Развертывание конститутивной проблематики самого трансцендентального ego», то тут же, пронзенная до глубины души, рухнула бы в мягкое старомодное кресло, стала хлопать себя по ляжкам и могла бы умереть, захлебнувшись от восторга и от выступивших на губах мирабелевого сока или шоколадной жижи.

Если хочешь разобраться в феноменологии, важно помнить, что она сводится к двум вопросам: какова природа человеческого сознания и что мы знаем о мире.

Вся феноменология и зиждется на убеждении, что наше самоосмысляющее сознание, признак божественной сущности, — это единственное, что стоит изучать, потому что оно спасает нас от биологического детерминизма.

И кажется, никто не замечает, что раз мы все равно являемся животными и все равно подчинены холодному детерминизму природы, то все остальное совершенные пустяки.

6. Грубошерстная сутана

Перехожу ко второму вопросу: что мы знаем о мире?

На него отвечают идеалисты вроде Канта.

И что же они отвечают?

А вот что: знаем очень немного.

Согласно идеалистическим воззрениям, познаваемо лишь то, что воспринимает наше сознание, та самая полубожественная сущность, которая спасает нас от животного прозябания. Мы знаем о мире лишь то, что способно сказать о нем наше сознание, воспринимая то, что ему является.

Возьмем для примера симпатягу-кота по имени Лев. Почему именно его? По-моему, так будет легче объяснить. Так вот, скажите, как мы можем быть уверены, что это кот, и как вообще мы можем знать, что такое кот? Опираясь на здравый смысл, надо бы ответить, что к такому заключению пришли наши органы чувств, вкупе с логическим и лингвистическим аппаратом. Ну а ответ идеалиста совсем иной: он скажет, что нам не дано определить, насколько образ кота в нашем сознании и наше представление о нем соответствуют его глубинной сущности. Возможно, мой котище, которого я в данную минуту вижу как тушу с четырьмя лапами и дрожащими усами и который у меня в мозгу занесен в картотеку с пометкой «кот», на самом деле ком зеленой слизи и не думает мяукать. Но мои чувства так устроены, что я этого не воспринимаю, и противный скользкий комок не внушает мне омерзения, а предстает в моем сознании, которому я свято доверяю, пушистым прожорливым домашним любимцем.

Таков идеализм Канта. Мы знаем не мир, а идею о нем, какой ее вырабатывает наше сознание. Но есть и более ужасная теория, чреватая вещами похуже, чем мысль о том, что вы, сами того не подозревая, нежно гладите кусок зеленого студня или засовываете по утрам кусочки хлеба в пупырчатый зев, который принимаете за тостер.

Есть идеализм Эдмунда Гуссерля. Он мне напоминает особую грубошерстную сутану, которую носят священники какой-то секты, отколовшейся от баптистской церкви.

Согласно этой теории, существует лишь представление о коте. А сам кот? Какой еще кот? Обойдемся без него. Кому и на что он нужен? Отныне философия позволяет себе порочную роскошь резвиться исключительно в сфере чистого разума. Окружающий мир — недостижимая реальность, нечего и тщиться ее познать. Что знаем мы о мире? Ничего. Раз любое знание есть не что иное, как самоистолкование рефлексирующего сознания, то внешний мир можно послать ко всем чертям.

Это и есть феноменология — «познание того, что является сознанию». Как проходит день феноменолога? Он встает, сознает, что намыливает и поливает душем тело, существование которого никак нельзя обосновать, что жует и глотает бутерброды из ничего, что надевает одежду, похожую на пустые скобки, что идет к себе в кабинет и там рассматривает феномен кота.

Ему все равно, есть этот кот на самом деле или нет и что представляет собой его сущность. Недоказуемое его не волнует. Зато есть нечто неопровержимое: его сознанию дан кот, и наш философ постигает эту данность.

Весьма, надо сказать, сложную данность. Диву даешься, до чего подробно разбирается механизм восприятия сознанием вещи, истинное существование которой ему безразлично. Известно ли вам, что наше сознание не воспринимает все чохом, а производит многоступенчатый синтез и посредством последовательных операций представляет нашим чувствам различные предметы: хоть кот, хоть веник, хоть мухобойку; другое дело, есть ли от этого польза. Попробуйте-ка посмотреть на своего кота и подумать, как получается, что вы знаете, каков он спереди и сзади, сверху и снизу, если в данный момент видите его только анфас. Для этого ваше сознание, без вашего ведома, сопоставило множество кошачьих изображений во всех возможных ракурсах и в конце концов создало цельный образ, которого сиюминутное зрение никогда бы вам не предоставило. Точно так же все обстоит с мухобойкой: вы видите ее всегда с одной и той же стороны, но разум может дать о ней полное представление, и, о чудо, вы, не переворачивая данное орудие, знаете, как оно выглядит с другой стороны.

Это знание, несомненно, очень важно. Трудно вообразить, чтоб Мануэла взмахнула мухобойкой, не мобилизовав предварительно все свое знание о разных ракурсах, необходимых для полноценного восприятия. Ну, правда, вообразить, чтоб Мануэла взмахнула мухобойкой, трудно и без того, по той простой причине, что в богатых домах не бывает мух. Ни мух, ни заразы, ни вони, ни семейных тайн. У богачей всегда все чисто, гладко, гигиенично, и, значит, им нечего бояться, что на них обрушатся мухобойки или общественное порицание.

Видео удалено.
Видео (кликните для воспроизведения).

Словом, вся феноменология — это нескончаемый монолог одинокого сознания, обращенный к самому себе, чистейший аутизм, сквозь который не пробиться ни одному коту.

Источники


  1. Грэй, Джон Мужчины с Марса, женщины с Венеры… работают вместе! / Джон Грэй , Барбара Эннис. — М.: АСТ, Neoclassic, 2013. — 320 c.

  2. Клауд, Генри Фактор матери / Генри Клауд , Джон Таунсенд. — М.: Триада, 2005. — 328 c.

  3. Психология семьи. — М.: Бахрах-М, 2002. — 752 c.
    Элегантность ежика мюриель
    Оценка 5 проголосовавших: 1

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here